пережжперепост

Starting from the “Ball in a Shaken Box” space launching site (Dzerjunsky st. Ukraine):

Оххохоо … в мае 2008 у меня оказалась куча всего вкусненького, так что как обычно пришлось выбирать из всего, что нравится. Не смог, так что слегка нечестно сыграю: один перепост и немножко описаний к остальным . .(улыбка) .. можете меня пинать ..

Ну во-первых в мае я выложил «Совершенство». Тогда это была первая версия рассказа под литературный вечер. Он еще много раз менялся. В некоторых частях существенно. Конечный вариант мне кажется намного более удачным, чем первый, но я все равно им не доволен .. (улыбка) .. хотя рассказ, в целом, неплохой. Но, так или иначе, именно после него я решил попробовать писать всерьез – с теорией, сюжетами, прорисовкой персонажей и т.д. Считаю его первой серьезной пробой. Вот – значится и по сей день ковыряемся.

Аккурат перед «Совершенством», в мае же я выложил и «Благодарность» - намного более слабенький рассказик – даже скорее зарисовка. Но некоторые образы оттуда живут во мне и дальше. Наверняка, как-нибудь, где-нибудь да всплывут .. (улыбка)

Ну а вот и перепост:

живой четверг, 8 мая 2008 г. | 2

Последние несколько дней помогли мне немного осмотреться. Осмотреться в жизни. Тот слегка безумный ритм, что мы с Саней задали на майские еще давал о себе знать. Вокруг продолжали вращаться слова, люди, планы, звуки и картинки. В пылу этой веселой схватки со здравым смыслом, я помимо всего прочего купил себе гарнитуру, а значит музыка снова со мной. И вот - сегодня с утра, идя к работе под что-то хардовое, я окончательно понял, что это только пауза для того чтобы вдохнуть побольше воздуха. И как всегда происходит, когда начинаешь думать в верном направление, все вокруг начинает подбрасывать тебе подтверждения. 
За эти дни, что я приводил в порядок свой эмоциональный пульс, вокруг все только набирало обороты: кто-то делал рефрешмент в жизни, кто-то лабал рок, кто-то покупал мотоциклы, кто-то искал пару чтобы вместе снимать помещение для репы, кто-то проводил фотосессии, напоминали о себе знакомства, приходили смски, аудиоволну заполнили новые альбомы разных групп, на винте собирались фильмы, каждый из которых дарит незабываемые ощущения, а ведь их при этом не меньше 10ка, число одновременно читаемых книг перевалило за 5, чего никогда раньше не случалось, подтверждались знакомства и договоренности, пространство и потенциал для активных действий на работе только увеличивались, жизнь не просто бурлила – она вспыхивала и разбивалась огромными шелестящими волнами впечатлений и новостей повсюду вокруг. Весна больше не была красивой девушкой, улыбающейся и держащей тебя за руку, нежно будя после долгой зимы. Нет - теперь она была огромным бушующим океаном человеческих жизней. Океаном прозрачной нежно-голубой и темно синей глубинной воды. Океаном, несмотря на буйство волн, освещенным ярким весенним солнцем. 
Миллионы крошечных брызг, подсвеченных утренним морским солнцем – мысли, идеи, ощущения, информация, шутки, улыбки, поцелуи, взгляды, слова, музыка - разлетались вокруг и накрывали с головой. 
Я вдруг понял, что по-настоящему ЖИВУ … да ведь я – ЖИВОЙ !!! )))
И улыбнувшись привычному в такой ситуации образу бойца с длинным оружием – пикой или мечом (этот парень кстати скорее всего – мой визуальный якорь на решительную кипучую деятельность), я посмотрел на контрастно синее небо, распахнул дверь на работу и окунулся в новый день – день который начнется, который продолжится и - что логично – завершится, став еще одной необыкновенной частью моей жизни … и я рад уже только этому. Привет вам, живые от меня живого. И хорошего дня .. )

Ярлыки: весна, вода, дорога, искусство, картинки, люди, музыка, хорошо, ёжзн

И этот пост, и вообще все посты мая полнятся ощущением жизни и счастья, которое было у меня тогда. Я ощущаю что счастлив и сейчас. Отношение и понимание этого счастья несколько изменились. А сам я немного подустал. Этот год заканчивается и уже хочется уютно закутаться в одеяло из своего мироощущения и смотреть на огонь. И чтобы все было очень спокойно. Я очень надеюсь, что Новый Год выдастся именно таким. Ну а пока – еще предстоит много всего сделать. Этот пост был написан более года назад. Событий с того момента, прошло ТАК много, что я даже не могу представить все их в голове. Это ведь было самое начало безумия .. (мягкая радостная улыбка). Это как раз отыграла Майская ЖАРА и после такое началось .. и до сих пор так и не закончилось. То ощущение всеобъемлющей жизни, которое вращалось тогда вокруг меня, оно уплотнилось, завертелось только быстрее и стало чем-то, через что я смотрю на окружающий мир. Парень с шестом в руках уже давно не появлялся. Видимо потому, что просто стал частью меня, а не отдельным ощущением. Иногда всего этого так много, что я перестаю чувствовать вкус. Как когда съел много лимона, или обжег язык - ешь, а все имеет один и тот же бумажный привкус. Тогда нужно притормаживать весь поток. Это дается не просто, потому что всего очень много. Но краски светлеют, вкус возвращается и снова каждый маленький кусочек этого вихря начинает приносить радость и удовольствие. Наверное, понемногу, нужно переходить от количества и вариативности всего и вся, к качеству. Я думаю, что это станет как раз тем новым этапом, который я ищу. Пусть это будет новой целью .. (улыбка) .. ну и снова, конечно «Привет вам, живые от меня живого. И хорошего дня .. )»

.. -- >>/>

Много дней. По разному как-то провертелся, пробурил, проскочил. Кого-то оттолкнул, не позвал, может быть даже и оскорбил. Ветер зябкий не без причины - осень за стекломи на птиц кричит. И хорошо, что она в голове: когда замерзаешь или весь распахнись или в тряпочку себе молчи. Время пледов и вечеров, время мокрых с улицы слов. Сейчас нужно с сумерками исчезать, забираться в нору и писать. А днем на ноги и дальше бежать. Опять провернуться, пробурить и вскочить. Но иначе, еще чуть больше, чуть искреннее жизнь любить.

Шар из 10 частей

1

Темно. Дыхание. Глубокое, прерывистое. Вокруг – ни звука. Так тихо не бывает. Сон ? Нет, слишком сильно ноет тело. И холод. Настоящий, живой. Влажный настолько, что пробирает до костей. Оставался без движения. Время текло. Или нет – в этой тишине ничего не было. Только холод и боль во всем теле. Неясно даже, сидит или лежит.

Глаза раскрывались неохотно. Серый, освещенный изнутри воздух протиснулся между век. Вокруг плотной вздыхающей стеной стоял туман. Это он надежно глушил звуки и делал все таким нереальным. Сидел, прислонившись спиной к чему-то холодному и неприветливому. Ноги поджал под себя. Они затекли и были теперь словно частями картинки, а не его тела. Мысли кружились в гулкой пустоте, которую сейчас представляла собой его голова. Что он здесь делает ? Что было ? Кто он ? Ответы не складывались. В памяти возникали образы, люди, места, но ощущения оставались нерезкими. Будто на акварельный рисунок плеснули водой. Среди прочих четко пробивалось только одно. Оно не было четче других – просто было каким-то всеобъемлющим. Потеря и пустота.

Разогнул ноги. Мышцы слушались плохо. Тянули. Нехотя возвращались под контроль и отвечали на вторжение ноющей болью. Посидел немного, растирая ногу, которая затекла почему-то сильнее другой. Попытался встать. Черт! Тело еще не слушалось. Пришлось немного постоять на четвереньках, пока стихнет боль в спине. Наконец встал. Да так и остался стоять. Большой деревянный помост грубо, второпях сбитый из досок. Теперь он хмуро, исподлобья пялился шляпками гвоздей в лихорадке вбитых там и тут. Не угрожал и не задавал вопросов – ты ведь слабак. Раньше или позже ты ко мне вернешься. Вот и всё. В этом вся правда, вся ложь и все твои нелепые переживания – уверенные, спокойные деревянные мысли. И воткнутый сверху столб, на котором невидимый и неощутимый ветер покачивает пустую веревочную петлю. Странно смотреть, как она шевелится – живая и неживая одновременно. Виселица не пугала. Кажется, ожидал ее увидеть. Ожидал и не хотел одновременно. Неправильная, отвратительная в своей скользкой слабости и в то же время такая конкретная в этой тишине, что становилось только противнее оттого, что она все таки здесь.

Ступеней у помоста не было. Оперся руками, кряхтя забрался. Наевшись тумана, дерево было холодным и влажным. Встал, отряхнул руки и подошел к столбу. Зачем он сюда влез ? Уж точно не кончать с собой. Хрен вам! Неясно было, кому вам, но это сейчас не волновало. Потрогал рукой петлю. Странно – она оставалась сухой и теплой и .. притягательной ? Дернул, пытаясь сорвать её. Не поддалась. Сука! Неясно было, кто – просто хотелось выплюнуть это противное состояние прилипшее изнутри. В царившей тишине хотелось что-то сказать. «Сука» повторил негромко. Нет, уже не то. Этого мало. Дернул петлю еще раз, качнул. Она зависла в пике своей амплитуды. Постоял немного, глядя на нее – торчащую под нереальным углом. Развернулся и пошел, скрипя хлипкими досками. Хотелось убраться из этого места, от мыслей, которые здесь царили и от пустоты, которая никак не хотела ничем заполниться. Спрыгнул. Одна из досок ответила противным старческим скрипом. Развернулся, поглядел. Взялся за торчащую в сторону доску, потянул и отпустил. Мокрый шлепок. Сильнее. И снова влажный звук встающей на место доски. Взялся опять. Потянул, немного поддалась. Ещё. Неожиданно напала злоба. Дернул. Крякнула, но осталась на месте. Вцепился обеими руками, снова дернул; и еще раз. Хотелось развалить всё к чертям, всё вообще. С резким вскриком доска отломилась, и он повалился на спину. Обломок остался в руках. Не глядя, отбросил его в сторону. Руки оцарапанные гвоздями и деревом, саднили. И хорошо. И славно. Хоть что-то настоящее. Лежал на спине и смотрел вверх на туман. Ничего другого не было видно. Боль в ладонях слегка отрезвляла. Встал и пошел прочь от виселицы.

2

Облака плыли мимо, наталкивались друг на друга в серой сутолоке неба. Наседая и сталкиваясь, они не замечали её. Странная, непривычная конструкция из труб и болтов. Неуместная в небе, она раскачивалась и поскрипывала на ветру. С верхушки сорвался один металлический шар и шелестя покатился вниз. Вывалившись и напугав ближайшее облако, он устремился вниз к земле. Торопился, проскакивая через воздушные слои – его человек уже приближался к месту.

3

Вокруг проступали силуэты. Массивные, странных форм. Угрозы не было. Тишина и покой. Такие же пустые сейчас как он. Сколько шел ? 10 минут ? Час ? Смысла в этих цифрах не было. Но вот впереди померещилось какое-то движение. Снова. Что-то дергалось в тумане. За время, пока шел, серая стена вокруг становилась всё более жидкой и прозрачной. Вот через налет влаги стали различимы деревья. Парк ? Лес ? Все же скорее парк. Как-то все слишком ровненько. Ну конечно. Как же иначе ? Всё должно быть прилично, аккуратненько. Чтобы все могли внимательно рассматривать геометрию асфальтированных дорожек и ровные ряды деревьев. Так намного проще игнорировать труп в петле, что мерно раскачивается в центре парка. Какая разница, что дырка в легком – главное чтобы пиджачок был приличный.

Движение впереди не прекращалось; шёл к нему. Вот на ветке, силясь вырваться, мечется серый воздушный шар. Это еще тут откуда ? Кому он тут ? Протянул руку и отцепил нитку. На ощупь шар оказался таким, каким должен был. Резиновый и упругий. И всё. Никаких других ощущений, никаких подсказок. Просто кусок резины, рвущийся к ненужной свободе. Немного подбросил шар и отпустил нить. Но тот только неторопливо опустился туда вниз, в более плотный туман. Теперь видна только неточная линия. Странно. А ведь только что так рвался. Ну да – со свободой часто так – как получишь – так хреново становится, что не знаешь, что со всем этим добром делать. Вздохнул. Но все же – это свобода. Давай – иди, ищи свое резиновое счастье. Легонько пнул шар ногой. Но внизу в плотном тумане на удар отозвалось негромким шелестом что-то другое – легкое и почти невесомое. Хм. Нагнулся и пошарил руками в серой жиже. Нашел. В руках лежал шар, скатанный из газет. С фотографии на торчащем клочке, на него смотрел черно-белый голубь – персонаж какой-то заметки. Что это за чертовщина ? Голубь презрительно гулькнул и отвернулся вглубь фотографии. Аккуратно повернул шар другой стороной. Моргнул. Ничего не изменилось. Бред. Бросил шар обратно в туман. Падая, он словно раздвинул серую пелену вокруг себя и теперь лежал рядом в озерце асфальта. Туман медленно сползался на место. Кажется свихнулся. Вот уж не думал, что когда сойдет с ума, то будет вот так спокойно об этом думать. Постоял немного, слушая себя. Казалось, что безумие ничем не отличается от обычного его состояния души. Что ж – это окажется хорошей шуткой, если выяснится, что все это время был просто безумцем. И очень удобной шуткой. Так все становится совсем легко. Не нужно переживать. Не нужно выдавливать из себя эту боль и эту память. Ее лицо, запах, привычки. Шар снова зашелестел и неторопливо покатился, увлекаемый каким-то своим персональным ветром. Постоял, глядя на смыкающийся коридор в сером тумане. Пожал плечами, засунул руки в карманы и зашагал следом. Это все равно не хуже, чем стоять тут и потихоньку утопать в самом себе.

4

Сколько шел за шаром – неясно. Да и не следил. Просто перебирал ногами. Шаг за шагом. Можно идти вот так всю жизнь. Интересно, а есть люди, которые умерли на ходу ? Наверное много. Но ходьба неожиданно оборвалась. Туман не исчез. А вот идти дальше было некуда. Земля кончилась и дальше, как водится, была вода. Её не было видно, но она звучала. Мерный плеск волн в тумане. Слышно как он дышит. Увлекаемый все тем же неосязаемым ветром, шар под ногами методично накатывался на небольшую портовую тумбу. Она торчала здесь как верстовой столб и для суши и для воды. Ну надо же, какие мы поэтичные. Ррромантик. Почти выплюнул. Почему этот бессмысленный, нелепый романтизм не исчез. Не ушел после того, как разрушил, развалил, раскидал все вокруг. Зачем он тут теперь ? Зачем он нужен ? Снова выложить стены мягким, подкрасить небо, добавить сладковатый привкус в ветер ? Чтобы каждую ночь неизвестно откуда рождать неуемные и прекрасные фантазии из россыпи маленьких колючих лицемерных звезд и куска бледной дыни на темном небе? Чтобы потом, когда ты вконец и без остатка отдашься этим картинкам, окунешься с головой в эти звуки, в эти легкие, вкусные запахи – вдруг резко, разом, одним движением взорвать всё это изнури. Превратить в пыль всё и тебя на этих мягких простынях временного безумия. Хохоча и пританцовывая бить тебя головой о грубые стены и поливать тебя презрением оттого, что ты снова повелся. Как мальчишка. Глупый и нелепый в этих брюках и галстуке взрослого мужчины. Зачем всё это ? Для кого ?
Э, как завелся. Нужно подышать. Сидя на тумбе в плотном тумане слушал плеск невидимых волн.

5

Туман промочил насквозь и окунул в мокрое плотное одеяло. Непроницаемая тишина. Будто в воде. И все мысли – мутноватая, почти недвижимая вода. Они вытекали и капали с кончиков пальцев. Сжимал и разжимал руку, чтобы было хоть какое-нибудь биение в окутавшей все статике. Никакой конкретики. Никаких выводов. Ритмично, волна за волной, вода вымыла отчаяние, нетерпение, злость. Теперь – только апатия, заполнившая место волнений и боли. Волны внутри теперь бились в такт с волнами невидимого моря у ног. А потом зазвучал скрип. Усталый скрип большого тела. Вот уже ближе. За туманом по-прежнему ничего не видно, но слышно, как оно глубоко вздыхает, словно после долгого похода. Дышит, смотрит. Медленно встал, нащупал ногой край пирса. Стоя на краю, всматривается в туман. Ничего. Вокруг туман и очертания тумбы у ног. А может и ее здесь нет. Шагнул в плеск волн впереди. Нога нащупала твердое. Шаг. Кажется под углом. Шаг. Ещё один. Ничего не изменилось. Туман вокруг, неясное под ногами и шум волн. Снова шаг. Прислушался. Теперь большое дыхание было вокруг. Закрыл глаза, окунаясь в него. Нет, просто не заметил – всё поменялось. Теперь всё вокруг было в движении. Корабль оттолкнулся от пирса и шел теперь куда-то в море. Невидимые волны бросались грудью на деревянный нос. Где-то над головой бился парус. При желании его можно даже увидеть или придумать.

6

Блуждая в тумане, периодически находил борта, мачты и части снастей. Сначала было страшно к ним прикасаться. Но руки тянулись. И вот – протянул руку, коснулся. Ох! Сжал сильнее. Дыхание корабля гулко билось внутри огромной деревянной мачты. Биение разлилось по руке, вибрируя стало мешать, как зуд. Отдернул руку, но удары не прекратились. Они распространялись, пронизывали тело, отражались от стен желудка. Вонзились в мозг. Начала бить дрожь. Колотясь внутри удары стали совпадать с его сердцем. Звук нарастал. Дум. Дум. Раскачиваясь из стороны в сторону, натыкаясь на предметы, пробирался через корабль. Споткнулся, упал. Дум. Дум. Через туман рядом проступил штурвал. Схватился, сжал идущие по кругу деревянные пальцы. И замер, прижавшись к этому ненужному сейчас колесу. Шум в ушах затопил всё вокруг. Он нарастал и вышел на какой-то нереальный уровень. Пронизывал туман. Дум. Дум. Раскачиваясь на гуляющем перед ним штурвале, сжимался перед каждым следующим ударом. Постепенно первый испуг сменился более глубоким ужасом понимания. Звук покрыл всё вокруг и здесь в бесконечном тумане посреди невидимого моря на палубе потерянного корабля нет места, где можно было бы укрыться от этих ударов. Сколько пройдет еще неосязаемых тут часов и минут, пока он не выдержит и окончательно сойдет с ума ? А эти удары будут идти рядом. Подталкивать. Оставаться единственным звуком, единственным чувством, всей памятью и всем знанием. Дум. Дум. Его всегда пугало такое абсолютное одиночество. Есть люди, которых даже влечет такая пустота вокруг, которые счастливо проживут жизнь, слушая только удары собственного сердца. Но он-то никогда не хотел этого! Значит нужно уйти с корабля. Встал. Пробиваясь через удары, ступени, перегородки, падая и вставая. Вот нос. К ветру и чему-то кроме звука. Дум. Дрожащими, не гнущимися пальцами схватился за уходящий в туман ствол носа. Лег. Прижался. Дум. Дернулся и отпустил. Уже падая, понял, что звук пропал. Исчез и туман. Он висел в воздухе в середине своего падения, а над ним возвышался нос корабля. Темного дерева. Массивный и беспомощный сейчас. Ниже по линии разрезающей корабль пополам были камни – груда торчащих из воды скал, вонзалась зубами в тело корабля.

7

Воздух был прозрачен до рези. Туман за это время стал настолько привычным, что теперь цвета остановившихся волн под серым небом и камни, обнаженные из воды, казались слишком нереальными. Нет смысла в них и в этой паузе. Будто кто-то нажал на кнопку. Видимо умер. Уже упал в холодную зеленую воду, раздавлен кораблем или разбился о скалы. Но почему то, что от осталось висит здесь ? Небо забилось в конвульсиях, пронизываемое желтыми судорогами набухло бугром кучевых облаков и распалось, впуская в этот и без того нереальный серо-зеленый мир, ослепительные белые лучи. А потом пришли ангелы. Не было ни крыльев, ни четких образов. Просто замершая и неестественная картинка наполнилась смыслом и светом. Прекрасным и глубоким. Ангелы приблизились и начали петь. Не словами, без голосов. Звук просто был. Какое-то время он длился, а потом ему ответил стон. Глубокий, прокатившийся до самого горизонта. Доски корабля вздыбились, и от него отделилась трехмачтовая душа. Нуль-ветер трепал ей прозрачные паруса. Душа дрогнула и растворилась в свете льющемся сверху. Мгновение тишины. Тучи начали стягиваться. Свет капнул в море последними лучами и исчез. Ангелы ушли вместе с ним. Мир снова окунулся в привычную гамму. Окончательно безжизненная теперь туша корабля была на своем месте. Он висел там же – между серым небом и застывшими гребнями зеленоватой воды. Оглушенный и пораженный.

Первым вернулся звук волн. Потом они сами пустились в привычный бег. И вот, корабль, укушенный скалами, разваливается на доски и части снастей, которые валятся в рот морю. Упал неожиданно и быстро. Вода набросилась. Спеленала сразу. Ледяная – она нырнула в легкие, больно укусила и пропала последним ощущением. Парализованное тело исчезло. Мимо поплыли зеленые сцены между закрытием глаз. Никакой боли. Спокойно и сдержанно опускался на дно. Замерзая. Просто память вдруг начала исчезать. Память о ней, о них, обо всем. А с ней пропали и страхи. Осталась последняя точка сознания. Как бы вне тела. Глубина съела тот свет, который бил виден ближе к поверхности. Вокруг только жидкая холодная темнота. И миг ощущения чистого, не испачканного ничем покоя. Покоя, который принесло забвение. Если бы мышцы лица были все еще послушны, наверное, тонул бы с улыбкой. А потом он уснул.

8

Темно. Дыхание. Глубокое, прерывистое. Вокруг – ни звука. Так тихо не бывает. Сон ? Нет, слишком сильно ноет тело. И холод. Настоящий, живой. Кусает, промораживает до костей. Оставался без движения. Время текло. Глаза разлипались болезненно, неохотно. Так, будто, они уже не собирались этого делать. Вокруг стояли, замершие в зимней коме, деревья. Покрытые снегом и изморозью, они казались хрупкими игрушками. Сидел, прислонившись спиной к чему-то холодному и неприветливому. Ноги поджал под себя. Они занемели. Кажется уже давно. С опаской медленно разогнул одну, затем другую. Боли не было. Странно. Небольшие снежинки медленно опускались на землю, скрадывая звуки. Удивительно тихо. В голове – прозрачная свежесть. Никаких ощущений. Короткие, четкие связки мыслей. Свобода в беспамятстве. Легкость в безразличии. Сейчас можно дотянуться мыслью куда угодно. Слегка коснуться воображаемыми пальцами – развязать узелки, затянутые на нитках, что стягивают реальность по швам. Вот так, не помня себя, не помня свое жизни, не чувствуя веса прошлого на плечах – можно сейчас перевернуть мир с ног на голову.

Постоял немного, ловя падающие снежинки на открытую ладонь. Обернулся. Большой сугроб. Отпечаток спины. Его спины. Сколько он так просидел ? Сколько нужно чтобы родиться 2ой раз ? Из вершины сугроба торчал столб с замерзшей петлей на конце. Аккуратно ступая, поднялся по сугробу. Постоял. Петля все так же торчала под неестественным углом. Изморозь на ней пыталась оправдать эту нелепицу. Взялся и отломил. Она сжалась в ладони обычным теперь куском веревки. Спокойно улыбнулся, бросил в снег и пошел. Теперь, когда их разделяла память, которой он лишился, виселица не казалась ни страшной, ни опасной.

9

Структурные, тонкие деревья. Четкие линии спящей жизни. Вот так, спящей, эту жизнь очень легко нанести на реальность. Только форма, никакого движения, никаких эмоций. Ведь просто ? Но мастерство – в деталях. И вот каждая снежинка, если поймать ее на ладонь наигранно-оскорбленно, немного кокетничая, объяснит, что совершенно не похожа ни на одну приятельницу по снегопаду. А по ее скромному мнению – и ни на одну другую вообще. Стоял, улыбаясь им, доверчиво садившемся на ладонь. Польщенные нежностью, они быстро таяли, оставляя на память маленькие капельки. Будь птицей, смог бы, наверное, рассмотреть в этих капельках тонкие девичьи улыбки растаявших счастливыми снежинок. Ведь теплая рука намного приятнее, чем холодные волны или безразличный ко всему в своих пыльных мыслях асфальт. Поднял голову и увидел в конце аллеи дерево. Воздушный шар был на своем месте.

Уловив общую логику происходящего, почти уверен был что найдет го здесь. А улыбки подаренные снежинками приподняли настроение и сделали эту встречу даже приятной. Аккуратно отломил шарик от ветки как большой зимний леденец. Всмотрелся в него. Через прозрачную поверхность и покрывавший её лед было видно какое-то движение, будто невидимый снаружи проектор, показывал фильм внутри шара. Положил ладонь. Неожиданно быстро от тепла руки, лед начал трескаться. С негромким хлопком шар лопнул и упал в снег несколькими осколками. Один торчал теперь рядом с ногой. Постоял, не решаясь поднять. Наконец, взялся за край, вынул. Осколок был словно часть расколотого яйца. Разве что цвет был тот же – сероватый. Снаружи. А внутри действительно билась картинка. Приблизил к глазам, вгляделся. Узнал изображения сразу. Они повторяли его жизнь. Вся память навалилась мешком. К горлу подкатил ком. Вот она. Вот они вместе. Гуляют. Целуются. А вот он сам. Смешной ? Нелепый ? Да нет. Просто счастливый. И она. Смеются. Вот ее улыбка. Хватает за сердце и держит. Не мог оторваться и продолжал вглядываться в картинки. Они все бежали, сменялись, перепрыгивали одна в другую. Иногда повторялись. Иногда обрывались неожиданно. Снова и снова. В голове уже только череда этих образов прошлого. И гул. Низкий гул ветра. Ветер ? Откуда здесь ветер ? Поднял глаза и обомлел. Небо потемнело и надвинулось. Вокруг ревела снежная буря. Как ? Сколько он простоял так всматриваясь в свою память ? Ветер выл. Низко, сладко пел песню морских штормов. Снег окружал непроглядной стеной серо-белого пунктира. Дышалось тяжело. Холодный воздух через раз добирался до легких. Окоченевшие руки перестали слушаться. Резко, неуклюже дернулся, выбрасывая осколок шара в снежную пасть. Проглотив его, она вернула звук удара – где-то там в шаге от него осколок ударился о какое-то препятствие. Но сейчас для ослепленного, любая стена, любой предмет – буек среди хохочущих волн. Шагнул следом, словно через патоку. Щелк! Вьюгу выключили. Ее урчание еще слышно, но белый шум перед глазами сменила картинка.

Стоит в оконном проеме. Руки упираются в раму. Дыхание еще тяжелое после забега через память. Шагнул из проема на белой скатерти посреди сервированного рядом с окном стола. Скатерть контрастирует с черной кожей ботинок. Рядом упавший бокал. Поглядел назад. За оконным проемом все так же бесится буря, но внутрь заглядывают только несколько загулявших снежинок. Стол стоит посреди полупустой комнаты. Серые у пола стены и белые к потолку. Штукатурка потрескалась и отваливается кусками. В углах занесенный ветром снег. Негромкий гул за стенами. Аккуратно отодвинул бокал носком ботинка. Странно вот так стоять среди столовых приборов. Стол накрыт на двоих: пустые тарелки, приборы, 1 подсвечник, одна замерзшая белая свеча. Ненужные теперь, существующие только здесь между кричащей снаружи памятью и полу-прикрытой дверью у дальней стены. Дверь поскрипывает на ветру, впрыскивая в царящий полумрак белые выдохи зимы. У стола стоит стул. Через его спинку переброшено пальто. Подходить ближе не нужно – серое в черно белый песок с забавными желтыми пуговичками. Прощаясь, он брал ее за одну из этих пуговичек и в гулкой тишине замершего вокруг мира, легонько притягивал к себе. И целовал. Нежно. Аккуратно прикасаясь губами к её губам. Ей всегда нравились эти прощальные поцелуи. Хорошо, что их не выдуло из него метелью. Но сейчас это пальто вызвало легкое волнение. Ступая между приборами, подошел к краю стола, присел и снял пальто со спинки. Подержал. Медленно поднес к лицу. Вдохнул. Да - знакомый, сладковатый запах. Выпрямился. Немного помедлил, закрыл глаза и вдохнул еще раз, прижимая к лицу. В памяти всплыл образ: зима, пустой двор, идет медленный, кинематографично красивый снег. Глушит звуки и кружится. Они обнявшись танцуют, похрустывая в тишине белым ковром.
Поддавшись внезапному желанию, развернул пальто, уложил рукава себе на плечи. Постоял. Танцевать с пальто – странно. Но здесь и сейчас это желание не вызывает такую неудобную мозгу неловкость. Шаг. Шаг. Поворот. Наигрывая, напевая в уме четкую, знакомую, очень близкую мелодию. В ней то, что было домом очень долго. Шаг. Со стола летит на пол замерзшая свеча, звонко бьется посуда. Музыка звучит громче. И еще чуть чуть. Кажется или нет, но теперь она уже вне его головы, заполняет комнату, плещется громче чем вьюга за стенами. Медленно, ласково и болезненно. Пальто отвечает, двигается в такт, прижимается. Воротник щекочет щеку. Уха касается бледный несуществующий поцелуй. Открыл глаза. Музыка еще звучит затихая, но пальто снова висит на руках куском ткани. Стоит на столе среди битых тарелок и растрепанных чувств. Вьюга так же урчит за стеной. В руках пустой, ненужный предмет. Снова подошел к краю, повесил обратно на спинку. Посидел немного на корточках, рассматривая себя. Вспомнил что-то, сунул руку в карман пальто и вынул то, что искал: подтверждение знакомых, хорошо изученных привычек. Чужих привычек. На ладони лежат 3 конфеты мягкого оранжевого цвета. Вот и всё. Он её знает, он её любит. Или не любит ? Внутри как-то неловко и странно. Отодвинул рукой осколки тарелки, сунул конфеты в карман и сел, свесив ноги.

10

Сидел, глядя на бегущий в дверном проеме снег. Живая азбука Морзе. Что-то кому-то пишут. Что ? Кому ? Нехорошо, наверное, вот так заглядывать в чужие письма. Улыбнулся немного грустно, отвел взгляд, рассматривая теперь облупленные стены. Пусть снова место само выберет действие. Секунда. Две. Ещё три-четыре строки снежных точек неизвестному адресату. Щелк! И появился звук. Видимо, большая шестерня, которая отвечает тут за всё, наконец, повернулась. Звук паровозного гудка плыл, стелясь по полу, втекал через приоткрытую дверь. Спрыгнул со стола на темные доски и, не обернувшись, вышел из комнаты. С этой стороны снег шёл намного мягче. К пустому заснеженному перрону сбавляя ход, подходил поезд. Старый черный паровоз, пыхтя и отдуваясь, прополз мимо и остановился. Вороново-черный с множеством прекрасных переплетающихся труб. В окружающей тишине на перрон падал снег. Из черной классической трубы поднимался классический пар. Символ целой эпохи, образа и скорости жизни. Скорости, на которой уже никто не умеет жить. А следом вытянулись несколько зеленовато окрашенных вагонов. Через большие окна наружу лился теплый оранжевый свет. Внутри негромко играла какая-то легкая музыка. Блюз – это когда хорошему человеку плохо ? Как-то так кажется. Не думая, зашел в вагон. Почти машинально прошел в середину и уселся за столик на мягкий коричневый диван. Играла музыка. За стеклом проплывали снежинки. На столике стоял стакан с горячим чаем. Обнявшись с лимоном, они теперь вдвоем красиво играли пропуская свет. Подстаканник под серебро с тонким сложным рисунком. Все здесь было будто подстроено, но ни сомнений, ни подозрений не вызвало. Просто все было на своем месте. Так редко бывает. И еще реже, когда в такие моменты ты сам – к месту. Сидел, медленно прихлебывая чай и глядел в окно. Снежинки беззаботно танцевали под гитарные улыбки блюза. В чае медленно кружились кусочки лимона. А всё остальное движение исчезло. Мелодия сменяла одна другую. Без движения исчезло и время. Постепенно, согретый чаем, расслабился и откинувшись на спинку дивана, почти задремал. Потом снова проснулся и ещё какое-то время разглядывал бесконечный снегопад. Поезд не ехал. Тепло приятно разлилось по телу. Стакан с чаем снова стоял посреди стола и снова был полон. Очень удобно. Улыбнулся. Легко. Без подтекста. Сделал глоток и порывшись в кармане высыпал на стол перед собой 3 оранжевые конфеты. Посидел немного, покачивая головой в такт льющейся музыке. Мягко улыбнулся, взял одну конфету, развернул и положил в рот. Без бравады и без обиды. Здесь и на мили вокруг только снег и он. Здесь не перед кем жеманничать и кокетничать. А потому чувство, с которым он только что отпустил ее из своих переживаний не было ни показным, ни фальшивым – просто его жизнь как молодая собака – только что отряхнулась и улыбаясь своим собачьим заботам посеменила куда-то по свежему снегу. Немного голодная. Очень свободная. И почти счастливая. А вслед за ней тронулся и его поезд. Медленно проплыл мимо перрон. Поплыли картинки заснеженного леса. Когда поезд исчез в усилившемся снегопаде, перрон еще какое-то время был виден, а потом исчез и он, пряча точку в этой истории и оставляя вместо нее много кружащихся в воздухе троеточий.

10+

Облака плыли мимо, наталкивались друг на друга в серой сутолоке неба. Наседая и сталкиваясь, они не замечали её. Странная, непривычная конструкция из труб и болтов. Неуместная в небе, она раскачивалась и поскрипывала на ветру. С верхушки сорвался один металлический шар и шелестя покатился вниз. Вывалившись и напугав ближайшее облако, он устремился вниз к земле. Он торопился, проскакивая через воздушные слои – упасть и дожидаться следующего человека, погрязшего в 10 частях своей потери и своего расставания.

…

Вчера ночной город меня снова порадовал .. (улыбка) .. возвращался вчера домой после того, как проводили Anni домой на рождество .. туман .. и мороз. Результат этого вполне по-зимнему сексуального союза можно сегодня наблюдать на благородно седых елках и утонченно высветленных тонких ветках деревьев .. Теперь о том, что зима уже пришла ни у кого не остается сомнений, но вчера ночью она еще только мягко вплеталась в реальность. Аккуратно приняла нити из рук уходящей осени, устало осевшей на землю тягучим молочным туманом. Рыжие фонари освещали туман изнутри, давая воздуху вокруг оттенок янтаря смешанного с дымом. Так бывает, когда вечеринка уже закончилась, и уставшие тела расползлись по квартире. А воздух на кухне совсем недавно терзаемый гитарой, криками и чужой буйной радостью, теперь пронизанный светом желтой кухонной лампы медленно оседает на пол сигаретным дымом. Фонари и туман ласково баюкали осень. А зима тем временем продолжала втекать в город. Мягко, без надрыва и боли. Внимательно присмотревшись к стволам деревьев, укрывшимся в тени, или глядя на спину идущего впереди человека, можно было заметить как в воздухе, поблескивая, несутся все те же маленькие снежинки. Только теперь их уже не одна и не две .. плотным но почти неосязаемым потоком они двигались повсюду вокруг и слабо мерцали в оранжевом, еще осеннем свете. Вокруг было так много тумана, что он, смешиваясь с музыкой, выстраивал коридоры, через которые ты словно плыл. Перекатываясь на его волнах, двоичная маршрутка довезла меня до подстанции. Там я вынырнул в туман и поплыл в сторону. Чуть левее торчал памятник космонавтики, уходя шпилем куда-то в стелящийся сверху туман. Шар был виден только отчасти. Деревья и дорожные ограждения почти утонули. Все вокруг мягко неторопливо плыло. Не знаю, куда. Куда плывет дремлющий в тумане город . ? .. впереди мелькнули новые цифры и я побежал .. бежать через туман было хорошо .. музыка кружилась вокруг, плотная сероватая стена мягко расступалась впереди и наверное причмокивала смыкаясь сзади .. новая маршрутка и снова будто маленький кораблик в серой, пронизанной оранжевым нОчи. Снова я на ногах. Титова. А туман кажется еще плотнее. Наверное надо было набить им карманы. Но сел. Водитель мелькнул. Наши жизни пересеклись на 5 коротких минут никак не обозначившись в памяти обоих. Вокруг был туман и он скрадывал незначимые детали человеческих жизней. Зима уже спокойно улыбалась безупречной улыбкой прекрасной женщины, и туман оставался сухим. Внутри него было странно. Музыка все кружилась, отрывая от него куски и вписывая их в свой рисунок .. дополнительной нотой, другим настроением. Впереди вырисовались очертания знакомого крыльца, я еще немного покачался на прозрачных волнах и бросил якорь и этой странной ночью. А с утра пришла зима. Глядя на нее сегодня, я все думаю, что вчера я случайно попал за кулисы. Мог бы, возможно получить от мироздания по шее, но видимо повезло. Наверное, просто никому нет дела до случайного прохожего, попавшего на огромную стройку в день сдачи проекта .. (спокойная улыбка)

Хлеб и осень

Было это все уже дней как несколько назад .. а может и неделю .. «а времена сейчас такие . .ууу … а скорости сейчас такие .. ууууу»(с) .. в общем я как заведено всякой зверушке вне зависимости от степени развития (это не в смысле, что я такой умный, а в смысле что свойственно и хомячку и гиппопотаму и нам, homo-в-общей-массе-не-слишком-sapience) в середине дня мне захотелось пожрякать. С коей целью я и отправился на обед .. «Ой что-то мне так есть хочется, с чего бы это - проголодался наверное»(с)Довгоносики.
Это сейчас уже Осень укутала город в свое прозрачное покрывало из влажного тумана, присыпала мелкими капельками еще не совсем дождя и укутавшись в свой зеленый плед с чашкой горячего чая, неторопливо читает что-то в стареньком томике пахнущем пылью и настоящими книгами. Периодически потягивает коньяк из бокала рядом на столике и поглядывает иногда на нас поверх аккуратных очков – как мы сонные, медленные выбираемся поутру из своих постелей и, так и не отряхнув до конца сон, одеваемся на фоне серого неба и мокрых оранжевых листьев. А тогда … несколько недель назад .. она еще только разбирала чемоданы, после переезда .. она была рада вернуться сюда после долгого, длиной почти в год отсутствия, и теперь бодро глубоко вздыхала и освещала нас последними в этом году теплыми лучами немного уставшего осеннего солнца. Было еще совсем не мокро, дожди и дождички ещё лежали в ее открытом посреди комнаты чемодане, бережно упакованные в боковой карман. День выдался удивительный. Было тепло, солнце ласково светило в лицо и освещало все ещё жгуче яркие осенние листья под тем особенным углом, что они будто были подсвечены изнутри.
Я доехал до остановки, вышел и купил в лоточке полбуханки свежего черного хлеба. Он был мягкий, может быть даже слегка теплый. Идя между домами, я, конечно же, отщипывал кусочки с твердой прожаренной коричневой корочкой и с удовольствием их жевал. Приятное ощущение аппетита только усиливало эффект. Запах свежего хлеба и вот весь этот незамысловатый процесс … ммм … каждый, кто хоть раз пробовал вот так, по дороге домой отрывать руками кусочки хлеба, знает, что это совсем не похоже по вкусу на привычный домашний хлеб, который мы режем ножом и намазываем маслом. Это что-то другое, особенное. Это целая маленькая жизнь. В голове появлялись образы, мимо проплывал какие-то не очень значимые, но такие приятные, солнечные моменты. То, что все вместе храниться где-то там, среди нейронов, в папочке под названием “Детство”. Я шел через дворы, жевал хлеб и улыбался. А вокруг светились желтым деревья, отливала зеленым еще не отдавшая все соки трава и светило солнце. Я остановился, ел, глубоко дышал и смотрел. Все-таки для счастья не нужны деньги, карьера, цели за которые мы боремся. Они, конечно, принесут удовлетворение, понимание, что прожил не зря, возможно чувство гордости, возможно усталости. И может быть, даже дадут спокойное, уверенное в будущем, счастье. Но это останется возможным только если не потерять внутри себя, не забыть всё это. Умение любоваться бушующим морем, заходящим солнцем, подсвеченными листьями и помнить запах свежего хлеба.


photo(c)